• Церковь Бориса и Глеба в Плотниках
• Приветственное слово настоятеля
• Святые благоверные князья страстотерпцы
• История храма
• Священномученики Борисовы
• Расписание богослужений
• Новости
• Церковная жизнь
• Воскресная школа
• Благотворительность и социальное служение
• Фотогалерея
• Наши прихожане
• Наши друзья
• Библиотека
• Основы православия
• Для детей
• Советуем почитать
• Полезные видеоматериалы
• Литературная страничка
• Новгородика
• Лекции А. И. Осипова

Молитва Господня       Молитва ко Пресвятой Богородице         ГОНЕНИЯ НА ХРИСТИАН К А Л Е Н Д А Р Ь ПАМЯТИ МУЧЕНИКОВ И ИСПОВЕДНИКОВ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ   НОВОСТИ ПО ТЕМЕ   ВИДЕО ПО ТЕМЕ       БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ И СОЦИАЛЬНОЕ СЛУЖЕНИЕ     ЕПАРХИАЛЬНОМУ ОТДЕЛУ ПО СОЦИАЛЬНОМУ СЛУЖЕНИЮ И БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТИ 15 ЛЕТ!

Наши прихожане

"ПОЛЖИЗНИ В АЛТАРЕ": ОБ ОДНОМ НАШЕМ МАЛЕНЬКОМ АЛТАРНИКЕ

Атртём 2 ноября как всегда служил в алтаре. Как всегда - это уже почти 6 лет, т.е. полжизни, получается. Потому что ему всего 11 лет (правда, он меня поправил - почти 12, День рождения-то совсем скоро - через неделю, 15 ноября). Мы решили о нём немного написать, потому что, во-первых, не часто встретишь такое завидное постоянство в служении у столь юного прихожанина, а во-вторых, - у него были именины. 2 ноября вспоминается в Русской Православной Церкви великомученик Артемий, бывший одним из выдающихся военачальников в правление равноапостольного царя Константина Великого.

Естественно начался наш разговор с Артёмом о его святом, который, как говорит сам Артём, не раз защищал его в трудных случаях.

- Артём, ты знаешь историю своего святого?

- Конечно! Я читал да и бабушка мне рассказывала. Я всегда помню его. Разные случаи были. Ну, вот, один, например. Однажды, когда мы гуляли с другом, к нам подошли большие мальчики и стали требовать денег и вообще приставать. Трудно было. Но я как-то вдруг почувствовал, что меня прямо кто-то защищает. Ну, правда! прямо почувствовал. Я молился тогда ещё своему святому, да... Когда я молюсь ему, он всегда  помогает. 

- А ты часто его о чём-то просишь?

- Ну, бывает, да. Вообще-то, я и прошу его, и просто так молюсь иногда. Благодарю часто. Захочется, вот, помолиться, так и помолюсь ему.

- Артём, а в школе твои сверстники знают, что ты у нас уж много лет алтарник?

- Нет, я не рассказываю. Мало ли что, есть ведь всякие люди. Я это охраняю. У меня есть два друга - им я рассказал. Они понимают. Они верующие люди. Нет, не алтарят, просто так ходят. А если бы вдруг в школе ещё кто узнал и стал бы смеяться, то я бы внимания не обращал. Пускай бы смеялись! Конечно, это было бы трудно, но я думаю, что смог бы стерпеть.

- А ты мог бы молиться за этих людей? Вообще, за врагов своих можешь молиться?

- Ещё, наверное, нет. Я, наверное, до этого не дорос.

- Артём, у тебя сегодня именины. Как ты хотел бы этот день провести? Это для тебя праздник?

- Да, у меня сегодня праздник! Каникулы сейчас. Приду, вот, домой, гулять пойду с друзьями. На горке хотелось бы покататься, на санках, пока ещё всё не стаяло. Потом маме надо вечером будет помочь, и всё такое...Ну, потом, наверное, почитаю вечером и телевизор посмотрю. Бабушка, конечно, меня поздравлять будет очень. А папа утром поздравил. Он меня подвозил немного. Да! и будил. Встал я сегодня в полседьмого. Всё боялся вчера - как бы не проспать.

- Артём, а для тебя важно, чтобы тебя именно в этот день поздравляли?

- Конечно, а как же? Я, вот, раньше иногда забывал - (от себя замечу, что, учитывая возраст Артёма, это простительно), - но мне дома напоминали. Я тоже всех поздравляю с Днём Ангела. И  маму, и папу, и бабушку, и брата с сестрой. Они все работают, в церковь часто ходить не получается, но я-то за них здесь молюсь.

- Они это чувствуют?

 - Бабушка говорит, что да, а остальных я как-то не спрашивал. 

- Артём, а что на твой взгляд самое плохое в нашем мире?

- Да так-то нормально всё. Но мне не нравится, что много злобы иногда. Пьяных много что-то. Да, вот, в школе иногда курят мальчишки - это же к разрушению организма ведёт.

Я, конечно, старался бы помочь человеку, попавшему в беду, но ведь каждый сам свою судьбу выбирает. Мне, вот, нравится в церковь ходить. Здесь стоишь перед Богом. Сегодня стоял, так всё внутри бурлило прямо, радоваться хотелось.

- Артём, твоё служение в церкви не мешает твоей обыкновенной мальчишеской жизни?

 - Ни в коем случае. Я и в футбол могу поиграть, и на каток сходить, и вообще... 

- А чем еще занимаешься?

 - Хожу на лепку, в КЮМ.

- Ограничения какие-то церковь на твои увлечения накладывает?

- Да нет. Но, вот, сегодня, например, очень с утра хотелось погулять, а надо было на службу - так ведь праздник у меня. И что? Погуляю сейчас, когда домой вернусь. Нет ограничений, выходит, никаких.

- А ты можешь себе представить, что такое случится, что ты больше не алтарник и в церковь не ходишь?

- Даже если это и могло бы случиться, то я бы очень и очень этого не хотел.

- А чего ты хотел бы?

- Я хотел бы научиться петь: вон, Боря хорошо поёт и Дима тоже. А у Батюшки какой голос, прямо удивляет. Я сам тренировался, на телефон записывал себя и слушал, но как-то, знаете, не очень... Конечно, я хотел бы поучиться, но у меня все дни загружены да и голос у меня не очень...

- Артём, есть именины и есть День рождения. Какой из этих праздников для тебя важнее?

- Это по-разному. На День Ангела такое веселье, радость, какого нет на День рождения. И вообще, День Ангела, он ведь только для меня, а День рождения - он для всех. Нет, подарки и на День Ангела дарят, но меньше, только те, кто знают. А вообще, из праздников я люблю больше всего Рождество и особенно Пасху - все христосуются, поздавляют друг друга. Здорово!

- Артём, что ты пожелал бы всем нам, (хотя, конечно, в этот день тебе желать нужно)?

- Радости и счастья. Так хочется, чтобы у всех было радостное настроение!

Вот такой он, наш маленький алтарник - замечательный, чистый душой и мыслями. Оставаться ему таким и дальше!

И без подарков, конечно, Артём из храма в этот день не ушёл.

СЕСТРА МИЛОСЕРДИЯ

Анна Ивановна Костюкова... Мало кто догадывается, что эта тихая старушка - участница войны, медсестра, связистка и зенитчица, которой обязаны здоровьем многие люди и которая сама не раз была на волосок от смерти.

Родилась 1 января 1920 года в Воро

нежской области, в семье, где кроме нее было еще 12 детей. Когда Ане было 5 лет, умерла мать. После ее смерти отец хотел отдать девочку в монастырь. Игуменья какого-то монастыря, зашедшая с одной из монахинь к ним, после просьбы отца попросила Аню: «Покажи, как ты умеешь Боженьку просить». Аня встав на колени начала читать молитвы. Когда она закончила, игуменья сказала отцу: «По Указу правительства монастыри закрываются, так что мы и сами не знаем, где будем завтра. Пока Вы живы - пусть будет с Вами, а там - что Бог даст».

В 20-е годы на юге России, в том числе и в Воронежской области начался голод. Люди умирали прямо на улицах, трупы собирали на подводы. По весне из ближайшего леса ветер стал доносить ужасающий смрад. Когда пошли проверять - обнаружили около 400 трупов людей, отравившихся мухоморами... Анна с отцом помогали голодающим пока в конце концов им стало нечего есть самим, порой приходилось даже идти по миру.

В 1935 году умирает отец. Пятнадцатилетняя Аня остается с дедушкой и бабушкой и самостоятельно ведет все хозяйство. В детдом ее не взяли: вышло постановление, по которому подростков из детдомов все равно распределяли по колхозам, так что по мнению председателя колхоза и инспектора районо Ане было лучше оставаться дома.

Анна два раза пыталась уехать в Баку к родственникам. В первый раз родственники не приняли ее: уехавшая без каких-либо документов Анна не могла прописаться, и родственники боялись, что их оштрафуют, если Анна будет жить у них без прописки. Одна из родственниц даже не пустила ее в дом, приняв грубую латку на одежде за вшей. Однако позже она все-таки переезжает в Баку, где живет не у родственников, а на съемной квартире. Работать приходится нянькой в семьях, а попутно Анна поступает в 5 класс вечерней школы (4 она окончила на родине), сдав экзамены на «отлично». На занятия приходилось идти вместе со своими подопечными. Малыши сидели рядом с ней за партой или стояли у доски (естественно, потихоньку рисуя на ней). Впрочем, малышам такие походы были ничуть не в тягость, наоборот они воспринимали это, как очень интересное занятие. Один пацан попросил отца: «Купи портфель, я в школу пойду», а когда папа сказал сыну, что тот еще «под стол пешком ходит», малыш стал доказывать, что это не так...

Позже Анна устроилась работать уборщицей в детсад, где ее сразу полюбили и ребятишки, которые к ней так и липли, и родители, в знак благодарности подарившие отрез на платье, которое мать одного из ребятишек и сшила. Неудивительно, что вскоре Анна стала воспитательницей в том же детсаду. Посуду после ее группы можно было не мыть: привыкнув после еды вылизывать дочиста тарелку, Анна невольно «научила» тому же и ребят. Продолжала учиться в вечерней школе делая уроки в «тихий час».

А дальше было 22 июня 1941 года и слово «Война», сорвавшее намеченную на то июньское воскресенье поездку с подопечными на дачу. По примеру другой воспитательницы Анна пошла в военкомат проситься на фронт. Там сначала отказали, сославшись на отсутствие военной профессии, а узнав, где она работает, сказали «иди ешь манную кашу». Однако Анне удается добиться того, что ее берут. Впрочем, пока не на фронт, а на курсы медсестер при училище. Собственно учеба, потом практика. И оказалось, что война - рядом...

На практику направили в инфекционный госпиталь где обычными заболеваниями были тиф и столбняк - вечные спутники любой войны. И через десятки лет Анна помнит исковерканных столбняком людей с изогнутым назад к спине позвоночником. И как их лечили, делая укол в хрящ между третьим и четвертым позвонком и вводя трубку, по которой стекает гной. Когда начинала идти кровь - отверстие закрывали. Если на третий день после этого человек просил есть - это означало что он поправится. Иные по две недели лежали, отказываясь от еды, прежде чем наступал перелом и они шли на поправку или умирали... Рабочий день начинался и кончался баней, а одежду персонал менял целиком (перед дежурством надевали больничное, уходя - свое) - иначе сестры сами бы становились переносчиками заразы. После окончания курсов работала в том же госпитале медсестрой (из детсада пришлось фактически бежать без документов и зарплаты после того, как там узнали, где она учится (Аня уже была на практике в госпитале, и не трудно догадаться, что узнав о таком «совместительстве», руководство детсада пришло в ужас). Однажды в госпиталь поступил командующий Черноморским флотом, капитан первого ранга, заболевший тифом. Ему полагалась персональная палата (еду подавали чрез окошко в двери, в коридор было запрещено выходить - боялись дополнительной инфекции) и отдельные врач и медсестра. Помимо Анны работали еще две сестры, более опытные, чем она, и госпитальное начальство, естественно, собиралось послать к капитану кого-то из них. Однако, увидев одну из них, капитан с порога скомандовал ей: «Кругом!», вторую постигла та же участь, и не осталось ничего, как направить Анну. Ее они выбрал (позже он объяснил ей, что в первой сестре ему не понравились накрашенные губы и ногти, а вторая была беременна, и по мнению капитана скоро помощь бы понадобилась ей самой). Анна дежурила по очереди с врачом, порой целые сутки не выходя из палаты (отдыхали здесь же на свободной койке). Когда объявили набор добровольцев на фронт, Анна составляла списки добровольцев и записала себя под первым номером. Ее уже почти отправили, но вернули с вокзала: каперанг объявил голодовку, требуя, чтобы за ним ухаживала только она. Когда Анна вошла в палату, он сказал ей: «Пока я здесь, будешь со мной, а потом можешь на фронт». Через несколько месяцев он выписался, а Аня при очередном наборе добровольцев снова записывает себя под первым номером. И уезжает, как она думает, на фронт.

Однако вместо фронта она попадает в Бакинскую армию, где служит не столько санинструктором, сколько связисткой. Какое-то время была «слухачом» на зенитной батарее (то есть должна была (естественно с помощью аппаратуры) услышать шум моторов летящего вражеского самолета). Тогда-то ей и пришлось впервые столкнуться с врагом. Была ночь. Зенитчицы спали в казарме. Спала и Анна. Ей приснилось, что на батарею едут комфронта (которого Анна до этого ни разу не видела) и командир их полка. И Анна не просыпаясь закричала: «Тревога!». Естественно, через минуту вся казарма была на ногах. Часовой стояла Соня Челубян, действительно большая любительница поспать, порой задремывавшая и на посту, опершись на винтовку (за что уже не раз получала наряды). Увидев выскакивающих зенитчиц и услышав слово «тревога», она подумала, что снова что-то проспала, и чтобы не попасть под наряд ударила в гонг, что действительно было сигналом тревоги. Командир, услышав сигнал, сообщил наверх, там сделали то же самое, так что в результате подняли едва ли не весь полк, пока кто-то не сообразил выяснить, что, собственно говоря, происходит. Когда стало ясно, что тревога ложная, и во всем «виновата» Анна, рассерженный командир объявил ей 20 суток ареста. Но тем временем наступила очередь Анны идти на пост. И через некоторое время Анна услышала гул моторов. На Баку шел «Хейнкель». Что значило появление этого немецкого бомбардировщика над городом, бывшим практически одним большим нефтехранилищем, объяснять не надо. Даже одна упавшая бомба могла привести к трагедии. Но она не упала. Снова тревога, и «поднятые на уши» внеплановой «тренировкой» зенитчики сделали свое дело. Ослепленный прожекторами самолет настигла очередь с зенитки, и он свалился в море. Из четверых гитлеровских летчиков трое попали в плен, четвертый - офицер люфтваффе - не желая сдаваться, застрелился.

Победу встретила в немецком городе на Рейне невдалеке от Берлина. После Победы однополчане разъехались - кто-то поехал на Дальний Восток воевать с японцами, других, в том числе и Анну, демобилизовали. На вопрос, куда она бы хотела, Анна назвала Москву или Ленинград, но ей отказали и отправили обратно в Баку.

Анна пошла оформлять прописку. Однако милиционер отказал ей: «Это режимный курортный город, поэтому чтобы через двадцать четыре часа Вас здесь не было». Услышав это, девушка пошла к офицеру, командовавшему какой-то женской военной частью в Баку, и рассказала ему все. Офицер позвонил в паспортный стол и потребовал объяснений, а потом сказал милиционеру: «Ты сидел в режимном городе, а она была на фронте». На следующий день Анна пошла снова, где на вопрос милиционера, кто ей этот офицер, сказала: «Дядя» (при том, что он был еврей, а она русская). Ее прописали, а к своему «дяде» она потом еще много лет ходила в гости.

Потом Анна оказалась в Прибалтике, где работала в морском санатории, куда приезжали и Жуков, и космонавты. Однако грянули всем известные события восьмидесятых и из Литвы пришлось просто бежать (ее уже пытались убить). Один из сослуживцев помог ей уехать в Россию, где она, видимо еще успела поработать в той же медицине (возможно, даже в Новгороде).

Уже после войны во сне или в видении увидела своих родителей и сестру Тоню. Они пришли к ней, правда сказав, что на них смотреть нельзя. Анна начала рассказывать им (сначала матери, потом отцу) что с ней было после их смерти, но ни сказали ей, что все это знают и так. Когда она предложила им поесть, они сказали, что пришли не за этим, и спросили, помнит ли она какой скоро праздник. Она сказала, что Пасха. На что мать ответила: «Помнишь, значит, еще».

Удивительно, как умеют люди, пережившие так много горя и видевшие так много ужасов войны, сохранять жизненную силу, доброту и оптимизм! Они способны на многое, в том числе и на то, чтобы подобрать несчастных покалеченных птиц и выхаживать их у себя дома...

Александр Васильев

Фото: Марина Борискина